Для ответа на вопрос о смысле человеческого существования полезно провести сравнение с животными.

В отличие от животных, человек является развивающимся существом. Животные не могут развиваться, они могут только приспосабливаться, и то лишь в очень ограниченных пределах и только на материальном уровне. Их жизнь не имеет более высокого духовного уровня. Жизнь животного состоит из поведения, которое служит исключительно самосохранению. Лев в своей стае живет за счет охоты, потребления и переваривания пищи, а также отдыха и накопления сил, за счет деятельности по размножению, воспитанию и защите своего потомства, за счет устранения внутренних конкурентов и борьбы с внешними захватчиками. Он не может вырваться из этой программы: смысл его существования для него – это само существование.

Точно так же и поведение человека почти исключительно определяется этой программой выживания. Это его животное наследие. Существенное отличие от животного заключается в том, что он – как единственное живое существо – помимо этой чисто материальной программы имеет вторую: это противоположность самосохранению, это сохранение чужого. Суть этой второй программы — это безразличие, которое выражается в любви к чужим или любви ко всем:

«Любите друг друга, как Я возлюбил вас, чтобы и вы любили друг друга»
(Иоанн 13:34).

Это отличается от животной любви к себе и к своему потомству (Лев Толстой: любовь-предпочтение). Любовь к чужим – это божественная любовь ко всему и ко всем, как показывает притча о милосердном самарянине. Иисус называет принцип упомянутого равенства «любовью к врагам» (Мф. 5, 44). Он демонстрирует ее в форме абсолютного прощения на примере своего отношения к мучителям, которые пригвоздили его к кресту («Прости им, ибо они не знают, что делают» Лк. 23, 34).

Если бы люди следовали призыву к любви самаритянина, они бы относились к соседям, конкурентам, противникам, беженцам и т. д. так же, как к себе самим: в результате другие относились бы к ним так же, если бы они сами были беженцами. Это и есть золотое правило. Тогда мир вернулся бы к первозданному райскому состоянию без страха, беспокойства, ненависти, обмана, воровства, грабежа, изнасилования, убийства, массовых убийств и войны.

В отличие от животного инстинкта самосохранения, любовь к чужим людям является видимой формой духовной любви, независимо от того, насколько она уже сознательна или еще бессознательна.

Ее инструментами являются интуиция, совесть и вдохновение. Животные не обладают этими качествами.

Сохранение чужих людей относится к «видению сердцем» (Сент-Экзюпери: Маленький принц). Она является противоположностью эгоизма и имеет целью сохранение всего мира и всех людей. Ее центральной формой выражения в практической жизни является самопожертвование, в первую очередь жертвование содержанием сознания, связанным с самореферентностью, эгоцентризмом.

Иисус совершил этот поворот на 180° в особенно яркой форме. Когда в истории сотворения мира Адам обнаружил свою самореференцию, или любовь к себе, он захотел «быть как Бог» (Быт. 3, 5). Иисус же показал путь возвращения из материального эго-сознания обратно в духовное – «к Отцу» (Лк. 15, 18). Его поворот конкретно выражается в отказе от самосохранения в форме распятия.

Тем самым он продемонстрировал способность человека развиваться в направлении истинного, потому что недискриминационного, сохранения своих ближних. Но, несмотря на этот руководящий идеал всех (!) учений мудрости (см. главу 1), для 99 % людей смыслом их существования остается их индивидуальное существование, для большинства из них – исключительно.

Насколько сильным является инстинкт самосохранения, управляющий человеком, и насколько бессильно он ему подчиняется, впечатляюще показывает начальная сцена фильма Эстлунда с многозначительным названием «Высшая сила»: шведская супружеская пара с двумя детьми проводит лыжный отпуск в Альпах. Семья как раз обедает на открытой террасе отеля, когда на отель обрушивается огромная лавина. Она несет перед собой огромную стену снежной тумана, которая охватывает террасу. В то время как мать хватает своих детей, отец в панике бросается бежать.

Однако лавина останавливается перед отелем. После того, как буря улегается, мать выясняет отношения с мужем. Сначала он отрицает, что не позаботился о своей жене и беспомощных детях. Но когда она показывает ему запись на своем мобильном телефоне, он вынужден признать, что действительно бросил их. Оба не понимают, почему он так поступил. Это начало сюжета, в котором главные герои пытаются понять свое поведение, но в основном обвиняют друг друга.

В некоторых рецензиях на фильм речь идет либо о здоровых инстинктах, либо о жалкой трусости, либо о бесчувственности, а также о других интерпретациях. Рецензенты даже отдаленно не приближаются к тому факту, что инстинкт самосохранения, как базовая программа наших животных предков, действует в каждом человеке, как в данном случае в обоих родителях. Мать, как и мать-животное, в первую очередь защищает свое потомство. Большинство других людей в таком случае также не сделали бы ничего другого, кроме как спасли бы свою шкуру или, как матери, своих детей в более широком смысле. Супруги не понимают, что отец как личность не действовал сознательно, а им управляла его животная программа самосохранения. Люди остаются на видимой поверхности и не видят причины человеческого поведения.

Поиск ответа на вопрос о смысле жизни затрудняется отношением людей к заповеди любви ближнего, которая является предметом всех (!) мудрых писаний (см. главу 17): они понимают ее буквально как ближнего и, следовательно, как обращение, преданность и даже самопожертвование исключительно по отношению к ближним в своем ближайшем окружении, таким как партнер, дети, родители, друзья и т. д. Такой взгляд на вещи может также относиться к членам собственной этнической группы или нации.

Но эта форма «предпочтительной любви» к своему окружению – в ярком контрасте с любовью Иисуса к чужим – также воспроизводится большинством других млекопитающих в рамках стаи, стада и т. д., по крайней мере, в течение некоторого времени. Как уже было сказано, это животная форма любви.

Тексты всех религий, напротив, предписывают обратное, а именно бескорыстную защиту всех остальных, что часто обозначается иностранным словом «альтруизм». Однако эта человеческая форма бескорыстности – например, по отношению к детям – слишком часто выражается в скрытой самореференции: она лишь воспроизводит наше животное наследие самосохранения, поскольку защищает только собственное потомство и, таким образом, не является ничем иным, как самосохранением в расширенной форме. Это хорошо видно, например, на примере миллиардеров, которые публично задумываются о том, чтобы пожертвовать 99 миллиардов из своего 100-миллиардного состояния; или на примере доноров, которые в рамках кризисной помощи при показе катастроф по телевидению просят отображать их большие или маленькие пожертвования с указанием имени на бегущей строке внизу экрана. Эта «позитивная» форма выражения эгоцентрического самосохранения практикуется по крайней мере 99 % людей. Тем, кому этот процент кажется завышенным, следует помнить, что, например, в деревне с 500 жителями должно быть пять духовно просветленных людей, следующих примеру Манделы, Ганди или Матери Терезы, чтобы воплотить в жизнь упомянутое самопожертвование. Ведь это возможно только при наличии духовного сознания, основной чертой которого является именно такое сознательное самопожертвование. Под этим в первую очередь подразумевается не отказ от материальных ценностей, а отказ от эгоизма, от самореференции в каждом маленьком и большом действии в повседневной жизни и тем более в отношениях с врагами:

Иисус подробно перечислил это в Нагорной проповеди, в том числе абсолютное и безусловное прощение, а также осознание того, что прежде чем набрасываться на соринку в глазу другого, нужно увидеть бревно в своем. Но прежде всего он предписывает любовь к врагам, которая не имеет ничего общего с любовью в общепринятом понимании (см. главу 17), а состоит «только» в осознании того, что в каждом человеке существует божественное ядро, независимо от того, осознает он это или нет. Нет.

Поэтому в этой центральной священной книге индуизма говорится: «Жертвоприношение – закон Вселенной» (III, 15). А суть жертвоприношения – это животное сознание безусловного самосохранения, в которое мы, как и наши родители, и их родители и т. д., были рождены.

Тем не менее, заповедь жертвоприношения эго не дает достаточного объяснения цели. На этот вопрос о смысле жизни на земной сцене отвечает Иисус:
«Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный!» (Мф. 5, 48)

Уже Платон понял, что означает совершенство: это высшая форма бытия, сформированная духовным сознанием (см. Нагорную проповедь). Платон называет его «миром идей». В нем больше нет зла, что, как известно, Будда называл свободой от страданий. Его решающей особенностью является неизменность, потому что в нем больше нет ничего, что можно было бы изменить. Человек на земном уровне может почти полностью осознать эту ступень духовного сознания и жизни и сознательно развивать ее до достижения возможного для него совершенства.

Конечно, уровень материального мира в принципе несовершенен, потому что в нем нет ничего, что могло бы быть неизменным или не поддающимся изменению, даже самый твердый гранит. Но Иисус в Нагорной проповеди и, конечно, своим образом жизни достаточно ясно продемонстрировал смысл совершенствования через отказ от эго.
Гете описал это с помощью хора ангелов:
«Кого бы то ни было, кто стремится и прилагает усилия, мы можем спасти».
(Фауст II, Горные ущелья)

Представление о смысле существования как о существовании на протяжении тысячелетий выражается как безусловное самосохранение, как эгоцентризм (эго). Она ведет к разрушению и все большему упадку во всех сферах жизни; мы все являемся ее свидетелями, виновниками и жертвами. На протяжении всей истории человечества мы видим, как разрушаются дружбы и почти все браки или, по крайней мере, опустевают, и как насилие, кризисы, катастрофы, войны и смерть всегда были и в настоящее время тем более.

Конечно, всегда есть сильные стремления, особенно у молодежи, «сделать мир (!) немного лучше». При этом ей не приходит в голову, что это еще ни разу не сработало, потому что, несмотря на все социальное законодательство и электрификацию автомобилей, люди по-прежнему лгут, ненавидят и обманывают. Но главное, они не видят, что этот мир имеет не только материальную ось, но и, прежде всего, духовную.

Чтобы исправить эту ошибку в понимании смысла, 3000 лет назад на сцену истории вышли основатели религий. Они ясно дали понять, что речь идет о развитии к совершенству (Мф. 5:48). Это означает сознательный поворот к сохранению всех других людей (Мф. 5, 44). Это возможно только через расширение чисто материального сознания до духовного уровня.

Если оглянуться на человеческое прошлое в целом, то можно увидеть, что в ходе истории произошла значительная гармонизация человеческой жизни: от изобретения колеса до полетов, от калечения женских половых органов до движения MeToo, от рабства до демократии.

При этом остается незамеченным, что все эти процессы роста остались ограниченными материальным уровнем и не изменили ничего в «войне всех против всех» (Томас Гоббс: De cive). Это относится, среди прочего, к беспрекословному стремлению к возмездию – люди используют слово «справедливость», чтобы избежать слова «месть». Это также относится к процветанию одних за счет других, а также к любви к своим людям и неприязни к другим. (Исключением являются процессы духовного роста, начавшиеся с появлением религиозных пророков, но эти несколько процентов духовной зрелости не изменили в значительной степени общее катастрофическое состояние сосуществования). Как уже было сказано, люди хотят мести и эгоистичной самореализации, которую они называют свободой. Они хотят безусловного самосохранения и открыто заявляют, что «в конечном итоге каждый сам себе ближайший». Они не признают единство пальцев на руке. Принцип преодоления самосохранения через преданность самым далеким «ближним» достаточно ясно продемонстрировали такие светочи, как Мартин Лютер Кинг, Ганди, отец Кольбе, Януш Корчак, Мать Тереза и многие другие, но ненависть к мигрантам всех видов, неприязнь к другим этническим группам внутри собственного населения и, конечно же, враждебность по отношению к злым соседям не изменились с начала нашей истории.

Животная цель существования, заключающаяся в том, что цель бытия – это само бытие, в ходе развития, естественно, усовершенствовалась, а именно в направлении максимально терпимого существования в все более приятной форме. При этом люди не хотят видеть, что это не работает ни в браке, ни в профессии, ни в школьном классе, ни в деревне, ни в городе, ни между поколениями, ни в сосуществовании народов. Это как раз и есть «война всех против всех», как сформулировал это Томас Гоббс. И за последние 12 000 лет существования Homo sapiens в этом ничего не изменилось. Идея о том, что цель существования может заключаться не в простом существовании, как у животных, а иметь более высокий смысл, и какой именно, как показывают Библия, Гита, Коран, Пали-канон или Дао Дэ Цзин, не играет никакой роли в жизни упомянутых 99 %, едва ли в сознании и уж тем более на практике.

Человек остается на материальном уровне и, как правило, под совершенствованием понимает только социальное и технологическое, в чем он хочет увидеть спасение планеты. Он не имеет представления о спасении человека от человека («Человек скорее волк для другого человека, чем человек, если он еще не понял, каков этот человек на самом деле» Плавт: Asinaria), он не имеет представления о Нагорной проповеди, знает ее, но не следует ей. Все стремления к «прогрессу» через «открытость к технологиям» и подобные представления о будущем только преграждают вертикальный путь спасения.

Центральной иллюстрацией духовного принципа пути к обретению смысла является притча о блудном сыне: Его первоначальное состояние – это жизнь с отцом на духовном уровне. Сын покидает этот уровень и спускается на уровень материального мира, унося с собой свои материальные блага, но теряя свое духовное сыновство (интуицию, чутье, внутренний голос). Там он растрачивает свое имущество и попадает в абсолютную нищету. Только благодаря этому – см. главу 13 о функции страдания в жизни человека – он осознает причину своего падения («согрешил против неба»; Лк. 15, 21). После этого он решает идти по пути освобождения от своих страданий, возвращения к духовному сознанию и, таким образом, к «отцу» (Лк. 15, 18). Иисус выражает это еще яснее:
«К Отцу во мне.»
Лука особенно подчеркивает взгляд на руку в перчатке:
«Вот, Царство Божие внутри вас!» (Лк. 17,21)

Связь с ситуацией в нашем современном мире в начале XXI века очевидна: Термин «растрачивать» обозначает чрезмерное использование и сжигание ресурсов нашей планеты, что приводит к климатической катастрофе. Эта безжалостная эгоцентричность усугубляется столь же безжалостным обращением с мигрантами, что является противоположностью безразличной любви самаритянина, а также противоположностью любви Иисуса к врагам и, таким образом, упомянутым грехом против неба.

(В отношении миграционной политики это не означает безграничное открытие границ собственного государства, что в конечном итоге привело бы к краху всей системы, а означает безразборную заботу всех о всех, особенно о нуждающихся в этой стране).

Программа самосохранения в ее довольно безобидной форме видна по искаженным лицам футбольных болельщиков на стадионе при каждом голе, при каждой победе и при каждом поражении, когда их самоутверждение повышается благодаря голу или ставится под угрозу из-за поражения. Но она гораздо сильнее влияет на повседневную жизнь человека: Это проявляется в «креативном» подходе к декларации о доходах, во всех соседских ссорах, юридических спорах и брачных войнах, продолжается в коллективном мошенничестве, которое совершают миллионы людей, как, например, «дизельный скандал» немецких автомобильных концернов, а также в системном сокрытии церквями преступлений бесчисленных преступников и преступлений в своих рядах. На всех уровнях церковной иерархии можно увидеть, что программа самосохранения творит с высокопоставленными лицами.

Все эти проявления показывают, что речь идет не о специфических чертах той или иной группы, а об универсальном эго как воплощении инстинкта самосохранения в соответствующем обличье. Однако список примеров действия этой человеческой программы далеко не исчерпывается упомянутыми примерами лжи и обмана: от миллионных случаев калечения женских половых органов до массовых изнасилований, гражданских войн, агрессивных войн и геноцида, такого как Холокост (Гитлер: «Евреи должны исчезнуть»), все человеческое поведение подчиняется этому инстинкту самосохранения. Как уже было сказано, это наша животная часть, которую Гете в «Фаусте I» ясно охарактеризовал как «более животную, чем любое животное» (погреб Ауэрбаха). Животные не строят концентрационные лагеря смерти.

Иисус ответил на вопрос о смысле жизни совершенством и притчей о блудном сыне, в абстрактной форме – возвращением из материального сознания в духовное, в конкретной форме – отказом от абсолютного инстинкта самосохранения – через распятие – и обращением к сохранению всех. Чего он не показал, так это связанного с этим следствия – свободы от страданий. Эту роль взяли на себя другие просветленные, в первую очередь Будда. Но в первую очередь это реальный опыт всех тех, кто встал на путь отхода от эго.

Что касается свободы от страданий, то это не означает, что эти духовно очищенные искатели теперь избавлены от всех неудобств и личных кризисов нашего мира добра и зла.

Напротив, для них тоже существуют некоторые превратности жизни, даже если они больше не носят массового характера и не имеют больше силы воздействия.

Пример конкретного отсутствия страданий в образе жизни описывает Герман Гессе в своем романе «Сиддхарта» в главе «С детьми-людьми».

Тот, кто ищет ответ на вопрос о смысле человеческой жизни, не может обойти стороной его промежуточное положение между животным программой поведения самосохранения и божественным самоотдачей и сохранением чужого: инстинкт собственного выживания: животное, выживание всех: Бог. Между ними: человек со своей свободной волей.